Я в отчаянии заработал ногами и погрузился еще сантиметров на тридцать. Это был предел. Куча мусора навалилась на меня сзади, прижимая грудью к краю ямы. Я и так едва дышал, а голова и руки еще оставались наверху. Кривоногий и Мерин немного задержались, но вот-вот должны были показаться из-за кустов.

Я снова в отчаянии оглянулся и увидел торчащую сзади картонную коробку. До нее было не меньше метра, но это был мой последний шанс. В отчаянном рывке я дотянулся до нее, выдернул из кучи и нацепил на себя.

Мусор с шумом осел, и из-за кустов тут же донесся испуганный голос Мерина:

– Слышал?

– Заткнись… – прошипел кривоногий. – Давай вперед, я прикрою.

– Я че – Матросов? Пошли вместе.

– Я сказал, – снова прошипел кривоногий, – посмотри, чего там…

В этой чертовой коробке жутко воняло прогорклым маслом, крысами и еще какой-то дрянью. Я почти задыхался, сердце мое бешено колотилось. Прошло секунд десять или чуть больше. А потом где-то совсем рядом раздался голос Мерина:

– Твою мать! Это крысы!

– Чего?.. – из-за куста спросил кривоногий.

– Чего-чего… Мусорка тут, – сплюнул Мерин точнехонько на коробку. – Крысы бегают. Давай сваливать, он наверняка уже давно дернул.

– А если не дернул?

– Ага! Такой он дурак…

– Закрой поддувало! Пошли дальше.

– Пошли-пошли… – заскулил, отдаляясь, Мерин. – Липковские на Пушкинской косяков напороли, а нам теперь под пули соваться.

– Липковские уже в морге, им все до фени, а нам Киргиз голову свернет…

Они отдалились, я наконец перевел дух, а в моей голове все сидела последняя фраза Мерина. Он здорово не хотел со мной встречаться, но дело было даже не в этом. Дело было в том, что он сказал: «…а нам теперь под пули соваться». В общем, только в этот момент до меня вдруг дошло, что в барсетке у меня пистолет. Самый настоящий.